http://funkyimg.com/i/2C4Uc.jpg
1. Имя
Элейн Антония Франческа Карлотта Аллесандра «Элли» Мендоса; не любит свое слишком сильно отдающее Мексикой полное имя, данное в честь многочисленных, но ей неизвестных родственников, пользуется им только в случае необходимости, обычно представляясь коротко Элейн; в отделе зовется коротким Лейн.
Домашнее прозвище - "Вороненок"
2. Возраст
35 года, 11 августа, 1982 года
3. Вид
Человек
3.1. Особенности вида
Человек разумный, считающийся долгое время венцом творения, человек ищущий, ошибающийся, человек ломкий, хрупкий, и, по мнению Элейн, бессильный.

4. Внешность
цвет волос: черные
цвет глаз: карие
рост: 175
отличительные особенности: -
используемая внешность: Martha Higareda

5. Род деятельности
детектив убойного отдела центрального полицейского участка Редпорта; участник особой опер-группы по «вампирским вопросам»

6. История
Их соседка – пожилая мексиканка, закутывающая свои старческие кости в тонкие черные кружева, до самой своей смерти красившая губы алой помадой и слушающаяся в записи речи мексиканских диктаторов, распахивающая настежь все окна, к концу своей жизни обвязывающая свою расплывшуюся рыхлую талию бельевой веревкой, чтобы спуститься с лестницы и дойти до круглосуточного магазина в десяти шагах, - часто говорила Элли «Cría cuervos y te sacarán los ojos». И спрашивала у нее, пристально заглядывая выцветшими глазами, «Me comprende?»
Воспитываешь ворон, переводила на английский Элейн, а потом они тебе глаза выклюют.
В сердцах Патриция Мендоса, так и не вышедшая замуж, не надевшая свадебного платья, часто говорила дочери: «У тебя лживый отцовский язык! У тебя его же злобный нрав! Ты даже смотришь на меня его глазами!» - будто то, что случилось с ней, эта история любви на фоне враждующих, отстреливающих друг друга, как собак, мексиканских кланов было худшее, что было с ней. Что переломало ей жизнь, легко, с сухим треском тоненьких куриных костей, мексиканской музыкой, душным южным ветром. Будто бабушка Франческа, черная ведьма, дурная кровь, бежала из Аргентины от острого каблука Эвы Дуарте и длинных рук Хуана Перона, рожала редко выживающих детей только для того, чтобы ее правнучка оказалась в добротном, но дешевом картонном домике на окраине жадного американского мегаполиса, с надутым беременностью животом, с честной работой в продуктовом магазине. Потом, конечно, Патриция заливалась слезами, прижимала Элейн к своей мягкой груди, просила прощение, и девочка только тихо и по-взрослому успокаивала мать, вдыхая запах лилий и чего-то особенного (пищевого пластика, антифриза из кондиционеров, бытовой химии напополам с перезревшими фруктами), чем пахнет только в небольших супермаркетах. Нестора Васкеза Патриция любила до сих пор и, все также, без памяти, и сама страдала от собственной резкой, черной лжи, обвиняя в ней Элейн. Патриция забывала – ее дочь не лгала.
Маленький вороненок никогда не лгала.
Маленький вороненок с детства ненавидела ложь, несправедливость и кривые зеркала (и свое собственное бессилие – что может сделать ребенок? А что – женщина? А что женщина-мексиканка, человек второго сорта в белом мире?), стеной стоящие повсюду. Они с подругой – невысокой, юркой девчонкой, - шли после школы несколько кварталов к заброшенному шоссе, садились на пологий холм, спускающийся к нему, прямо на выцветшую желтую траву, листали комиксы про Чудо-Женщину, и Мендоса шепотом обещала Марли, что она никогда не будет лгать. Прошло несколько лет, вместо заброшенного шоссе появилась охраняемая, чернеющая и ощетинившаяся колючей проволокой и блок-постами карантинная зона для «вампиров» (не важно, какое было официальное название, все вокруг называли их именно так, сеньора Лопес забывала красить губы и повторяла «Vampiro! Sangre!», и не выходила из дома, и не открывала окон), и теперь на холм Элейн приходила уже одна. Когда Марли забрали, ее не было рядом, и она часто представляет, как она бы набросилась на солдат, вырвала бы из черного воронья кожаных перчаток свою подругу – к границе карантинной зоны она приходила, надеясь, хотя бы раз, за тонкой решеткой, увидеть знакомое любимое лицо.
Марли не была просто подругой – вороненок Мендоса любила ее, но так и не сказала об этом, годами жалея, просыпаясь с этой мыслью, с этой мыслью отправляясь на аборт (в потной раздевалке она вся превратилась в кусающийся, царапающийся, отчаянно дерущийся ком, но этого было недостаточно, чтобы вырваться из покрытых потницей сильных рук – за сопротивление она получила затрещину и «Сучка Мендоса, хочешь еще? Еще?»). Самым худшим было не рванные толчки, не кровь, текущая по ногам, не то, что Патриция не поверила ей, так и не поняв, что Элейн никогда не лжет, а то, что лежа на липковатом полу, она была бессильна.
Совсем как тогда, когда Марлин однажды не пришла в школу, не села рядом за парту, не улыбнулась, как обычно она делала, показывая тесно посаженные, толкающие друг друга зубы.
Разбивать стеклянный потолок было сложно – с каждым приходилось сражаться до крови, поступить в колледж оказалось не так сложно, первая ступень была преодолена играюче, специальность (история) была не особо популярна, сам колледж тщетно пытался зарабатывать себе баллы к престижу, сложнее было двигаться дальше. Первым противником стала Патриция Мендоса, запретившая дочери даже думать о службе. Потом – приемная комиссия Полицейской Академии, долго не желавшая брать на обучение Элейн, находящие для отказа звучащие суховатым канцеляризмом причины – вороненка взяли в последний момент, закрывая «неофициальную» квоту на цветных студентов, и Мендоса отомстила им всем, долгой изнурительной работой и трудом, выцарапывая себе свой диплом с отличием и сухую похвалу.
В Отделе Нравов, куда она попала по направлению сразу после обучения, она начинала с нижней ступеньки аналитика, где можно было применить все ее технические знания (добываемые в вечерней тишине библиотеке, у торопящихся по домам преподавателей), но это не то, что Элейн хотела. Работа под руководством старшего инспектора Ходъяка была ей нужна – запутанные и жестокие дела, работа на износ без перерывов и выходных, постепенно ломали само ощущение собственного бессилия – Мендоса начала думать, что может что-то изменить, все также сдерживая обещание, данное так и не найденной, растворившейся в вампирском гетто, Марли. Она не лгала.  И когда ее карьера сначала взлетела вверх – особый отдел, новое звание, - а потом резко вниз, Мендоса подробно, честно и не скрывая некрасивых, липких (как тот пол в мальчишеской раздевалке) подробностей,  говорила о том, как превысила собственные полномочия, как потеряла контроль, как применила жестокий, но обоснованный метод решения и ведения допросов.
Вороненок стискивает зубы покрепче. Когда ее находит отец, которого она никогда не искала и не никогда не хотела видеть, ей становится смешно от того, что он ей предлагает, и от того, что он говорит. Нестор Васкез, дядя Нэд, глава семьи Васкез, человек, режущий Редпорт по кускам в угоду своей собственной выгоде, качает головой на категорический отказ Элейн даже его выслушать, и говорит:
Cría cuervos y te sacarán los ojos.

7. Дополнительно
Свободное время предпочитает проводить до бесконечности смотря старые, новые, неудачные, откровенно плохие или классические фильмы ужасов.

Открытая лесбиянка, состоит в обществе ЛГБТ-активистов.

Действительно никогда, ни в чем, никому не лжет.

Во время учебы демонстрировала отличные показатели по стрельбе, рукопашному бою, занималась боксом, программированием, все с завидным упорством осваивала сама, надеясь, что это сможет пригодиться в жизни -  с хорошо обученным соперником тягаться будет тяжело, но за себя постоять всегда сможет.

ИНФОРМАЦИЯ ОБ ИГРОКЕ
Контакты:
у Лайлы есть несколько.

Отредактировано Elaine Mendoza (2018-02-07 00:03:55)