В розыске



Добро пожаловать!

Добро пожаловать! Мы с радостью приветствуем вас на нашей игре в жанре городского фэнтези. Мы не ограничиваем выбор рас и готовы пропустить в игру практически любое из известных мифологических существ. Подробнее об этом здесь.

Действия игры разворачиваются зимой 2016 и весной 2017 годов в вымышленном американском мегаполисе Редпорт.

29.03 Проект переходит в супер-камерный режим. Новые игроки принимаются.

К другим новостям: авторские персонажи старше 200 лет предварительно оговариваются с администрацией.

Обратите внимание на наши акционные темы! А по всем вопросами обращайтесь в гостевую книгу.

об игревместо сюжетавнешностинужные персонажигостеваяшаблон анкетыанкеты игроковбыстрый вход в игру
AttendantUnseelie Queen

Hic Sunt Dracones

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hic Sunt Dracones » Личные темы игроков » Жив ли, погиб ли, сказать мне нельзя: пусторечие вредно


Жив ли, погиб ли, сказать мне нельзя: пусторечие вредно

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

СВОДКА

Сабрина Смайт
Клара Милле
Луис Милле

ЗАРИСОВКИ

Меж деревьев тени бродят


soundtrack #1

soundtrack #2

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/3/35/Rain_Steam_and_Speed_the_Great_Western_Railway.jpg/800px-Rain_Steam_and_Speed_the_Great_Western_Railway.jpg

http://cs628321.vk.me/v628321275/310f9/paMoOaGCL0c.jpg

http://cs628321.vk.me/v628321360/3213d/SAvbo_9axN0.jpg

http://cs628321.vk.me/v628321291/31072/2TBOT0hu-lA.jpg


http://www.hudojnik-impressionist.ru/wp-content/uploads/2016/01/4ter_b.jpg

Отредактировано Layla Brown (2017-10-28 15:20:48)

+1

2

http://68.media.tumblr.com/add1429e13069e1bee4bb871fba187c3/tumblr_oirn02B6ED1qk2y5po1_250.gif http://68.media.tumblr.com/975861cf171fe517e9cc6baf5ef3d03d/tumblr_oirn02B6ED1qk2y5po2_250.gif

Отредактировано Layla Millais (2017-10-31 22:27:48)

0

3

http://68.media.tumblr.com/849c193f1295483e93391a4e0178b6ce/tumblr_ntny7etDmO1qk2y5po1_500.jpg

0

4

Пятую ночь ей снится кровавый крест,
Терни и гвозди, смерть в человечий рост.
«Может быть, это не просто, а Божий жест», — думает, —
«То есть, такой своеобразный мост,
Чтобы спастись, а то мне не хватит мест в теплом Раю».
(Здесь вспоминает про пост и обещает больше вообще не есть).

В эту субботу ей совесть позволит пить
(Ровно пол-литра, ради «про все забудь»),
Ночью она захочет поговорить,
Будет шептать что-то вроде:
«Ну кто-нибудь, намекните этой дуре, куда пилить,
Или направьте, выведите на путь».

Март близоруко щурится, денег нет,
Бра угрожает скоро взорвать сто ватт.
Ей бы идти по улице — быть весне,
Чтобы апрель был лучист, непорочен, свят,
Боже, помилуй,
Тебе всё равно видней,
Ты никогда не бывал перед ней виноват.

Пятую ночь ей снится Иерусалим,
Зелень Голгофы, звёзды и Вифлеем.
Жизнь в этом городе — это какой-то лимб,
Он состоит из одних бесконечных проблем,
Боже, помилуй,
Ты ею ведь так любим,
Ты — самая лучшая из всех ее теорем,
Недоказуем, невоспроизводим,

Господи!
Пусть все дороги её приведут в Твой Рим. ©

http://sf.uploads.ru/mFrSg.jpg
http://s0.uploads.ru/kTqR1.jpg
http://sh.uploads.ru/0wKTH.jpg

0

5

Ещё кое-что о нас с Джонатаном, по сердцу. Я плакала.

0

6

Иногда некоторые клиенты меня рисуют. Иногда я разрешаю им расплачиваться портретами.

http://c300221.r21.cf1.rackcdn.com/anna-razumovskaya-grace-kelly-1365652495_b.jpg
http://4.bp.blogspot.com/-vqbwNP28XvM/U7rxlTyUGkI/AAAAAAAACPE/rdOhtj_2Byc/s1600/lukas4.jpg
http://img03.deviantart.net/b785/i/2015/070/6/8/grace_kelly_portrait_by_astoralexander-d8lau9g.jpg

Отредактировано Layla Millais (2017-10-31 22:40:53)

0

7

https://em.wattpad.com/2be55f2d4c057fec4007cadac17b5f7d37708aa7/68747470733a2f2f73332e616d617a6f6e6177732e636f6d2f776174747061642d6d656469612d736572766963652f53746f7279496d6167652f4a4573546c4357776637495570673d3d2d3431323230383530392e313462656163383930623932326532663133373038363232383631322e676966?s=fit&w=1280&h=1280
Имя: Сабрина Маргарита Марселина Анхелика Смайт | Sabrina Margarita Marcelina Anjelica Smythe, Рина | Rina для близких друзей, то есть нельзя.
Вид: человек, призрак.
Основные данные: вечные 23 года, студентка юридического факультета международного права в колледже Редпорта, капитан команды по лакроссу, подрабатывала ди-джеем. Прирождённая шантажистка и квалифицированная стерва, сертификаты выданы и подписаны.

Карлос Смайт с женой бежали из Мексики в бурных пятидесятых годах девятнадцатого века и долго перебивалась из штата в штат, пока Карлос не осел в только начинающем бурно развиваться Редпорте и не нашёл, кому сплавить коллекцию драгоценных побрякушек, украденных им у убитой женщины в экспрессе. И пускай руки Карлоса были запачканы по локоть в крови, он обеспечил своим потомкам богатое безбедное будущее и генетическую изворотливость. Смайты быстро выкупили лакомый кусочек земли у пляжа, отослали юное поколение в Лигу Плюща и подождали, а пока любимые чадо грызли гранит науки собирали компромат на сильных города всея, перехватывали письма, посылки, подкупали служанок и практиковали шантаж. Внук Карлоса, Хуан, присоединился к местной итальянской банде, быстро поднялся вверх, сговорился с ирландцами и участвовал в кровавой резне всех сардинских донов. После этого о связях Смайтов с криминальным миром никто не слышал, но в семейную традицию вошла привычка обновлять картонные папки и сведения о старейших и влиятельнейших семьях Редпорта, также штата Вирджиния в целом, а делом, передающемся по наследству, выбрали юриспруденцию, предпочтительнее специализацию по бракоразводным процессам или недвижимости.

Сабрина родилась в не простой роскоши, Сабрина вообще ни в чём не знала отказа. У неё были лучшие игрушки, самые дорогие платья и туфли, постоянные путешествия в экзотические и не очень точки мира, частная школа в районе Гров, уроки верховой езды и французского. Год она, кстати, по обмену училась в Париже. Играла в лакросс и софтбол, никогда не спала по ночам, тщательно скрывала своё нездоровое увлечение Микки Маусом, баловалась наркотиками и была типичной представительницей золотой молодёжи.
Сабрина не была милым, добрым или хорошим человеком — она знала, что самая-самая. В ней не было жалости, сострадания к ближним или хоть малейшего интереса к благотворительности. Язвительная, мстительная, обидчивая, ненавидящая весь мир и людей в целом, циничная и реалистичная, резкая, грубая и порывистая — на её месте хотели быть все, и предпочитали дружить с нею, справедливо опасаясь. В основном за спиной её называли бешеной сукой, которая умудрялась и оценки себе завышать, угрожая учителям, или же занимаясь с ними непотребным, но если бы Сабрину не устраивало чужое мнение, она его быстро изменила.
Сабрина, кстати, рано открыла свою бисексуальность, долго сжирала себя, изнуряла, а потом наплевала на всех, когда её старший брат покончил жизнь самоубийством, повесившись на люстре в главной зале. Младший разбился в аварии в Каннах через год, Сабрина тогда была с ним и выжила. Сестру в пятнадцать определили в психиатрическую лечебницу и больше они с ней не виделись. С остальными сиблингами, прибавившимся после развода родителей, она не общалась.

Увидев Лайлу Милле в первый раз, Сабрина столкнула её в лужу, как она потом утверждала, случайно, назвала шлюхой и вылила стаканчик с кофе на её дружка Джонатана. Сабрина всегда считала общение с ребятами из государственных заведений недостойным себя, но тогда ей пришлось толковать с девчонкой из школы имени Джона Эверетта, мурлыкать, что если она немедленно не переломает ногу до чемпионата штата, то Сабрина распространит фотографии, где Клэр и ботаник трахаются в кустах. Сабрине всегда на такое везло.
С Лайлой Милле она продолжала сталкиваться, потому что эта мерзкая Лайла Милле устроилась на работу официанткой в пиццерию неподалёку от её колледжа. Вскоре Сабрина узнала, что хотела, и со всеми потешалась над блондинкой, окрестив и её саму, и всю её медиумную свору чокнутыми. Сабрина даже подбила знакомого из школы Лайлы распечатать плакаты «Фею в королевы» перед осенними танцами и расклеить по всему зданию. Она даже пришла на выборы, надеясь вдоволь позабавиться.

Сабрина никогда не понимала, почему Лайла не замечала. Ни на одну её колкость она не ответила слезами или злобой, и даже на жестокий розыгрыш с королевскими выборами не обиделась. Лайла всегда улыбалась ей искренне, запоминала каждый заказ, помнила наизусть количество кубиков льда в коле, постоянно спрашивала о делах, самочувствии, мечтах, планах и красиво хлопала глазами. Рядом с этим долговязым Джонатаном она казалась ниже четырёх футов и восьми дюймов, вечно порхала в своих старомодных платьях и была такой чистенькой, беленькой, что хоть грязью обливай. Сабрина выла, потому что влюбилась без памяти и знала, что с нею не сможет быть. Кто же её такую полюбит?
Лайла полюбила.

Тогда была годовщина смерти младшего, конец третьего года в школе, и Сабрина пила что-то самогонное на чьём-то байке у пиццерии, а утром очнулась в том самом доме ненормальных на Блэкхолл, 400, с золотистой головой напротив и завтраком у тумбочки. Лайла привезла её к себе, выходила, выслушала, не могла там бросить, познакомила с тётями и показала дорогу обратно. И напоследок обняла опешившую Сабрину. Тогда всё и началось.
С тех пор Смайт подменили в отношении Лайлы —  любой, раззевающий рот на её лисёнка мог попрощаться с жизнью. Было всё — и ночные вылазки в лес, и марафоны фильмов с Джеком Николсоном, и секс в государственной библиотеке и не совсем интимных местах, и не было ссор, были только взрывы, фейерверки, ненависть со стороны окружающих — Сабрина плевала на них всех. Каждый день был наполнен красками, безумством и счастьем, безраздельным. На втором курсе колледжа она почти переехала в дом на Блэкхолл, 400, давно перемывала косточки со всеми тётушками и продолжала считать всё их медиумство фокусами. Сабрина никогда не верила в паранормальное и сверхъестественное, но пришлось.

Потому что через четыре с половиной года, после первой встречи с Лайлой, её похитили Ши.

Сабрина тогда поняла, что все рассказы Лайлы были правдой. Фейри существовали, увели её за холмы, обрядили в отвратительное платье и заставляли танцевать. Вскоре у Сабрины стёрлись пятки, искривился позвоночник, и она устала, так устала... Лисёнок был далеко и придти за ней не мог. И тогда Король предложил Сабрине игру, игру, которая могла её освободить. Всего-то танец в целый месяц.
Всего-то месяц —  и свободна навсегда.

Через восемь недель после своего исчезновения Сабрина Маргарита Карлитта Александра Смайт была найдена в одной из бухт Редпорта, сине-лиловая, в порванной одежде, с переломанным хребтом и букетиком полевых цветов в руках, безмятежная Офелия. Дело вёл детектив Ходъяк, который так и не смог его закрыть, но запомнил навсегда.
Сабрина проиграла в первый раз.

Предлагаемая внешность: Камила Мендес.

Отредактировано Layla Millais (2017-10-31 23:02:00)

+1

8

https://pbs.twimg.com/media/C0u7WrxUUAMqH-3.jpg
Имя: Klara Elizabeth Adèle Laigret-Millais | Клара Элизабет Адель Легрэ-Милле
Вид: человек, ясновидящая
Основные данные: родилась в 1967, умерла в 1993 году в возрасте 26 лет.

Если и можно кого в сумасшедшей, шумной и не особо-то дружной общине Милле назвать святым, то это Клару.
Клара всегда была недостижимо светлой, непонятно доброй, глубоко и чутко сопереживающей, искренне верящей в прекрасное будущее и хороших, правильных людей. Именно она всегда оказывалась в эпицентре склок, ссор и грызней сначала в старом охотничьем домике в Канаде, затем - на улице Блэкхолл, 400, именно она всегда примиряла несогласных и всех отпаивала чаем с тортиком. Клара ни в коем разе не принимала жульничество, насилие, грубость и ненависть к людям на основе каких-либо собственных принципов. Ещё она горячо верила в Бога, никогда не пропускала службы, постоянно ходила с чётками и деревянным крестиком. В своей комнате на втором этаже она даже устроила небольшую часовенку, где проводила каждое утро и вечер.

Жизнь в семье из более чем тридцати человек рано научила Клару жертвенности и ответственности. С детства она сидела с маленькими кузенами и меняла им пелёнки, готовила на всех творожную запеканку, для чего каждый день ей приходилось вставать в пять утра, составляла сметки бюджета, стирала, гладила и занималась садом. При ней задний двор дома на Блэкхолл благоухал и цвёл - роскошные, дикие и буйные растения под заботливыми руками не вступали в смертельную схватку не на жизнь, а на смерть, но сосуществовали. Благодаря увлечённости Клары домоводством ни один медиум из коммуны не знал недостатка в редких и нужных травах.

Ещё она оставляла записки на холодильнике или столе каждое утро, где желала каждому из обитателей дома хорошего дня и прикладывала календарь с отмеченными датами.

В школе Клара начала заниматься благотворительностью, участвовала в оборудовании многих суповых столовых, где после школы не раз подрабатывала, часто проводила время в приютах для собак и с сиротами. В старших классах стала консультантом для студентов, переживших насилие. Была активным членом драматического кружка, пела в школьном хоре. Писала много дневников, часто приходила на уроки к младшим и рассказывала о своей теории: если кто-то один выйдет и выразит сострадание, то начнётся цепная реакция, и не последнюю роль в этом сыграют прикосновения рук.
«Я пишу не ради славы Господа. Не ради известности. Не ради успеха. Но для моей души.»

Над Кларой часто подшучивали из-за её выбора в одежде: обилие ярких цветов, наряды «капустой», эксцентричные головные уборы, от шляп до федор, даже пижамы. Весь свой гардероб она шила сама, для того, чтобы выражать сострадание визуально.

Дома, на Блэкхолл, упорная религиозность Клары и её активная социальная позиция вроде как одобрялись, а вроде как и нет. Она отказывалась развивать свой дар предсказывания будущего и учиться гаданиям, и пришла к тогдашней главе коммуны Фантин Видаль лишь когда из-за обилия ужасных вещих снов Клара перестала спать.
«Это не в воли Божьей», - говорила она, объясняя, почему не собирается идти по стопам родственников, «предугадывать его желания за деньги. Он ниспосылает мне свои желания, но я должна понять, когда нарушаю, когда злоупотребляю его добротой... а когда нет».

Счастья, впрочем, Господь Кларе как-то послал не очень много.

В 1984 году в школе в школе Меншвилль произошёл теракт - десять убитых, шестеро серьёзно раненных, не считая пострадавших учителей. В Клару тоже стреляли - за то, что она всегда заявляла о своей принадлежности к католичеству, за то, что была из семьи медиумов, за то, что один из трёх нападавших, Коллин, был в неё безответно влюблен.
Клара почти умерла - с того света её вытащила Фантин и тёти. А потом наслали проклятие на зачинителей массакра и всю их родню. Клара бы никогда не разрешила - но Клара лежала в коме месяц.
Ещё до суда все трое виновных умерли в страшных мучениях, но в газетах было немного заметок - материалы по делу держались в строжайшей тайне.

В университет Клара не пошла, а мечту о том, чтобы стать великой голливудской актрисой, она никогда не воспринимала всерьёз. Она полностью погрузилась в заботу о саде, доме и семье, затем стала работать в колледжах Редпорта на полставки всё тем же консультантом для подростков, переживших насилие. Вернулась в приход. Выступала на проповедях. Писала, писала и писала. Ходила к детишкам в детские сады и начальную школу. Красила суповые и ночлежки.
Никто не понимал, откуда в этой хрупкой, тоненькой, почти полупрозрачной девочке столько силы духа, веры в своего Иисуса и желания жить.

В этот самый момент она очень сблизилась со своим кузеном в седьмом колене Луисом Милле. Луис был несколько старше, а учиться уезжал в Род-Айленд. Когда Клару подстрелили, он рванул домой и выхаживал её несколько месяцев, а потом вернуться из академического отпуска ему было не суждено. Со смертью Фантин финансовые дела на Блэкхолл испортились до того, что не хватало на пакетики чая; Луис срочно принялся искать «нормальную» работу. Когда Кларе исполнилось 19, они поженились, чем привели в негодование младшую кузину Юнону - все долго и часто подшучивали над тем, что Юнона сама была влюблена в Луиса.

У них с Луисом родилась девочка - в канун Рождества. Маленькая, по весу - недоношенная, но здоровая. Совсем светленькая, непривычно беленькая, пошли шутки о неродстве. С девочкой что-то было не так, говорили ей кузины, но Клара понять не успела - когда Лайле было три, у неё нашли рак.

Она боролась четыре года. После первой химиотерапии, ради которой Луис продал машину, Клара не могла ходить. Элементарнейшие движения, вроде перестановки кастрюльки, отнимали все силы. Приход стал собираться в Грове, но не у дома на улице Блэкхолл, 400, а Клару туда отвозили на коляске. Вся коммуна Милле варила отвары, снимала глазы, делала всё - но болезнь не подчинялась, разрасталась и никто не знал, почему.

Она много времени проводила в саду с дочкой, горько плакала, слушая предсказания и осознавая, что её девочка - не обычный ребёнок, а предназначенный фейри. Когда Лайла ушла из дому в первый раз, Клара чуть не сошла с ума и после ни на минуту не отходила от ребёнка. Она писала, писала и писала... всё больше и больше.

В 1993 году Клары не стало. Её похоронили на старом католическом кладбище, закапывал один из прихожан, мистер Вендербург, эмигрант из Германии. Он Клару практически боготворил и был безумно влюблен, будучи женатым.

В доме на улице Блэкхолл, 400, фотографии Клары не висели. О ней вообще говорили мало - потому что видели и знали, что Луис не сможет отойти, наверное, никогда. Её комнату заперли на замок и не посещали, а если не хватало места - спали в гостиной. О Кларе как-то пытались забыть и не думать. О том, что не спасли.
О том, что до сих пор не знают, как рак смог сморить одну из них.
Решили не тревожить Лайлу.

Дух Клары Элизабет Адель Легрэ-Милле не был привязан ни к дому, ни к вещам. Она любила всех слишком сильно, чтобы оставить незавершённые дела.

Предлагаемая внешность: Carrie Fisher.

0

9

https://allihavetosayaboutthat.files.wordpress.com/2016/04/pad4.jpg?w=768
Имя: Louis Cory Etienne Millais | Луис Кори Эттьен Милле
Вид: человек
Основные данные: 54 года, владелец автомастерской на юго-западе Хэмптона.

Больше всего на свете Луис всегда ненавидел всё, связанное с магией, шаманством и прочими идиотскими спиритическими штучками. В чём-то причиной тому служила орава его родственников, которые на жизнь зарабатывали предсказаниями, ловцами снов и амулетами. Не то чтобы Луис не верил в их способности или ставил под сомнение существование потустороннего мира; с этим успешно справлялась большая часть населения планеты, а следовательно, денег в его семье никогда не водилось вдоволь.

Ему повезло родиться самым что ни на есть обыкновенным мальчиком, который не просыпался в холодном поту и криках о кончине света, не видел, что едва встреченный им человек вскоре умрёт. Он не разбирался в том, какими травами надо обкуривать помещение для вызова духов и откровенно насмехался над историями о вендиго, джерсийских дьяволах и горящих грузовиках. У Луиса забот было больше.

Первые тринадцать лет своей жизни он провёл в лесах Канады - чтобы добираться до школы, ему приходилось лазать через овраг в, да-да-да, кленовых листьях, переходить лососевую речушку и выбираться на шоссе; там он ловил попутку или дожидался автобуса, после чего трясся в тесной кабинке с полтора часа. После занятий Луис не играл в регби, не участвовал в политических дебатах, а зарабатывал на обед. Помогал местным лесорубам, развозил газеты, стоял за прилавком. Переезд в Штаты он воспринял тяжело, тяжелее, чем хотелось бы, и скучал по родным краям и спокойной, размеренной жизни в своё удовольствие.

Редпорт встретил его попыткой избиения старшеклассниками. Он, не по годам развитый и высокий, отдубасил четверых - и поплёлся с расшибленной головой в больницу. Наложили швы, а кузины прокляли футболистов.
В школе он ещё не раз встречался с издёвками на тему его семьи и его родины, но к семнадцати возмужал совсем - в Редпорте в основном ему удавалось устроиться грузчиком или на лесопилку, и легальной работа не была - и продолжал систематические выпады супротив детишек побогаче и помажорнее. Школу не закончил, вылетел - их коммуне нужны были деньги.

Примерно в тот момент Фантин Видаль занялась активной рекламой, устанавливала свои жёсткие правила, включая комендантский час, заключала союзы со жрицами вуду и не гнушалась подрабатывать на ярмарках и в парках аттракционов. В конце концов, финансовая ситуация наладилась, Луис закончил старшие классы и даже поступил в колледж, на который у его семьи денег хватило. Он выбрал Род-Айленд, не потому, что мечтал, а потому что хотел своей жизни. Жизни, в которой он не задумывался про пробуждению, как прокормить три десятка ртов, жизни, в которой не было засилья матриархата, жизни, которую не наполняли таксидермические аллигаторы, завалы дребедени из индийских магазинчиков, жизни нормальной. И в колледже ему удалось - была компания, было обучение механике, к которой он всегда питал страсть, были дебоширы и пьянки. Никто не тыкал в него пальцем, как на выродка экстрасенсов, никто не спрашивал, почему американцы разрешают Канаде называться страной.

А потом, одним дождливым вечером, Луису позвонила Фантин и сказала приезжать. Потому что его семиюродную сестру Клару почти застрелили.

Отношения с кузинами у Луиса задавались не особо. Каждая вторая считала себя вправе указывать всем вокруг, как они должны думать и вести себя; каждая третья попадала в тюрьмы, связывалась с плохими компаниями, как Юнона, и деньги тратились на залоги. Но Клара была другой, слишком чистой, слишком верующей, слишком ирландкой - как презрительно кривила губы прабабка Луиса, бывшая более девяноста лет идейным лидером общины. И Луис её любил, глубоко и сильно, заботился и в меру возможностей никому не позволял обижать.
И понял, что своим отъездом поставил всю семью под удар.

Он поспешно вернулся, выходил Клару, помирился с Фантин и Амфититрой, её дочерью. Когда Фантин умерла, то именно благодаря Луису дом на улице Блэкхолл, 400 не прогорел - он работал на трёх работах, без продыха, перерывов на обед и сна, брал кредиты. И, когда появился просвет, сделал Кларе предложение. Потом у них родилась дочь.

Вот тогда-то Луис вновь проклял всех монстров, которые его окружали - дочь оказалась не обычной девочкой, а мерзким подарочком каким-то там картонным нарисованным фейри. Когда девочке было шесть, она натурально ушла из дому и бродила по лесу, когда стала говорить - рассказывала об играх с воображаемыми друзьями-феями, келпи и прочих фольклорных существах. Иными словами, была чокнутой, отшибленной на всю голову. Что Луиса по-настоящему пугало - в ней не было доброты и сострадания от Клары. Девочка, такая милая и ангельская на вид, смотрела на мир чудовищными жестокими глазами.

Ему объясняли, что в том нет вины Лайлы. Что она развивается, что вырастет, станет легче. Легче не становилось. Уходы из дома продолжались, Лайла залезала на крыши, не понимала реальности, разговаривала сама с собой и дома, и на людях. Луис не знал, что делать.

В этот момент заболела Клара, а потом - потом умерла. Каждый цент он тратил на её лечение, устраивал сборы средств, шантажировал Амфититру - ничего не помогало. Когда Клары не стало, он обвинил в её смерти кузин и запил. И дочь свою тоже ненавидел - считал, что именно она собственными выходками погубила Клару.

Через месяца полтора, заезжая за вещами, Луис увидел, как дочка повисла на водосточной трубе, погнавшись за бабочкой. Тогда у уже раскаявшегося отца и вдовца года обострился родительский инстинкт. Лайлу он поймал, долго качал и прижимал, и понял, что на белом свете никого кроме неё у него и нету. И посвятил ей всего себя.

И коммуне. Было много столкновений и разладов, но именно благодаря трудолюбию, работоспособности и неумению себя жалеть дом на улице Блэкхолл, 400 выстоял. Луис спонсировал и их травы, и амулеты, и доски... И свою дочурку.
Вне зависимости от того, что там вякала Амфититра, он хотел для Лайлы только лучшего. Спокойной, тихой жизни. Нормальной. Его кузины попросту не понимали, что Лайле требовалась настоящая помощь, а не тряски бубном над кудряшками. И он решился - определил её в психушку, когда девочке исполнилось четырнадцать.

Это был скандал. Настоящий, всамделишный. Амфититра визжала как резанная, а он не сдержался и впервые в жизни ударил женщину - женщину, которая не спасла его жену и не могла защитить его дочь. Зря он это сделал, конечно; через пару минут падал в обморок.
Лайла тогда из психушки сбежала. И все последующие два раза - тоже.

Луис отчаялся. Стал захаживать в бар всё чаще и чаще, где и познакомился с копом Сэмом Райли. Оба в жизни натворили дел, оба сошлись во взглядах на виски и разговоры. Сэм стал практически первым другом Луиса за долгое время, с которым можно было и футбол поглядеть, и в стрип-клуб завалиться, и про нелепый «Rolls Royce Silver Ghost» 20-х годов посудачить. Сэм советовал много и отлично, хотя сам же ни одному из своих советов не следовал; Луис постарался отпустить Клару и дать Лайле быть такой, какой она есть, частенько порываясь вновь найти мозгоправа.

Ему помогла женщина по имени Каролина Янковская, польская эмигрантка. На приём они пришли с Лайлой, а в итоге её сеансы стал посещать один Луис. Через полгода встал на колено и сделал предложение - с ржавым кольцом и букетом морковок. Каролина согласилась.

Он долго мучился, страшился оставить Лайлу одну, но Каролина настояла. И этот переезд пошёл на пользу всем - Луис больше не страдал бессонницами, срывами и орами на сестёр, а те, казалось, берегли Лайлу. И этот её дружок, Ламбринчек, тоже берёг. Луис Джонатану доверял и очень хотел, чтобы они стали встречаться - до конца принять девушку дочери, Сабрину, он так и не смог. Слишком старомодным был во взглядах.
Не смог, не хотел, но пришлось, когда увидел, с каким жутким рвением, какой яростью та самая Сабрина Смайт, что чмырила его златовласку, теперь её защищала. Даже обещал помочь устроить свадьбу.

Потом Сабрина умерла. Луис так и не сумел найти настоящего, нужного к Лайле подхода, но когда она замолчала и перестала говорить, старался просто быть рядом. Водил в кафе-мороженое, смотрел сериалы. Он вообще заделался фаталистом и смирился с тем, что его дочь - сумасшедшая. И от Клары в ней, пожалуй, только глаза, но не большое сердце.
Такого сердца, впрочем, он больше ни у кого не встречал.

Дела пошли на лад, автомастерская Луиса хорошо себя зарекомендовала. Они с Сэмом ходили на бейсбол на хорошие места, с Каролиной раз съездили на Кубу, оплатили её сыну неплохой колледж. Помогли Джонатану с деньгами на кафе для Лайлы. Луис, в общем-то, обрёл всё то, что хотел: любящую жену и ужин по вечерам, собутыльника и приятеля, добермана Рекса, душевный покой, покой для Клары, приёмного сына - настоящую гордость, который пошёл по его стопам, стал работать с машинами в мастерской. Жизнь простого работяги, в котором не было месту всяким привидениям. По крайней мере, не 24/7.
Чем больше он отдалялся от Лайлы, тем больше поражался: казалось, она просто забывала, что в её жизни существовал отец, не со зла, а как вспоминала - радовалась и кружилась. Когда твоя дочь умалишённая и с проблемами, остаётся одно - смиряться. Луис смирился, жарко надеясь, что и Лайла однажды станет по-настоящему счастливой.

Просто, возможно, не всем отцам и дочерям суждено ездить на рыбалку по выходным. В конце концов, для того у него есть Джонатан.

Предлагаемая внешность: Hugh Bonneville.

0

10

Всё о Лайле в четырёх минутах.


0

11

В @thedagdascauldron кипит работа и оформляется зимне-рождественское меню!


https://pp.vk.me/c626420/v626420202/49092/dVE2lzv9A9w.jpg

0

12

Я много работаю со скалками. И с кисточками для глазури. Принцип такой же?

http://68.media.tumblr.com/414cc9090c7ab3028e667cf0052f8a8e/tumblr_npwwjkd9sL1r3i2gwo1_250.gif http://68.media.tumblr.com/eaa9701957acd3601e0029e43f1bc0d1/tumblr_npwwjkd9sL1r3i2gwo2_250.gif
http://68.media.tumblr.com/eeb3ecea837085624599349f2726690d/tumblr_npwwjkd9sL1r3i2gwo3_250.gif http://68.media.tumblr.com/c91028d2b0697bcf901beeed1152ec07/tumblr_npwwjkd9sL1r3i2gwo4_250.gif

0

13

http://paintingandframe.com/uploadpic/shaun_downey/big/kelly_grace.jpg
https://i.ytimg.com/vi/ekvnPNays2c/maxresdefault.jpg

0

14

http://24.media.tumblr.com/d7a3c54c34338e94dcd942fec51ae632/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo1_250.gif http://37.media.tumblr.com/783f9026f147e50ad8c655a4981a6c69/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo3_250.gif http://37.media.tumblr.com/51ca8b1eeed873e879f456ecc0149837/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo2_250.gif
http://24.media.tumblr.com/261b4a287c96a13333d8f4bea0dba118/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo4_r1_250.gif http://24.media.tumblr.com/9c70b6e94b01ecaf62a56eedc39d4f43/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo7_r1_250.gif http://24.media.tumblr.com/a391af34bee6ea696ff4074da6d8c641/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo6_r1_250.gif
http://37.media.tumblr.com/176565deb114a87ed63949a8580984b0/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo5_r1_250.gif http://24.media.tumblr.com/2c15357e34ecda41d0beae66aa23d76e/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo8_r1_250.gif http://24.media.tumblr.com/9c53d61bdaab1eb09cf3187dc401a41b/tumblr_n5ahdd5P0l1qi2twuo9_r1_250.gif

0

15

http://68.media.tumblr.com/42c711a689bdf520f35e3138865db888/tumblr_o6mq6nGlLB1teygvgo1_400.gif http://68.media.tumblr.com/ab1d415baaf67a982223c14473fa8a1c/tumblr_o6mq6nGlLB1teygvgo6_400.gif
http://68.media.tumblr.com/c6f0bc9c89e018952098f8b062b6aea9/tumblr_o6mq6nGlLB1teygvgo3_400.gif http://68.media.tumblr.com/318c3d0eb300c6739727da8da8c74319/tumblr_o6mq6nGlLB1teygvgo4_400.gif
http://68.media.tumblr.com/e8d1cb19605be769f4bf8192c0b57e37/tumblr_o6mq6nGlLB1teygvgo5_400.gif http://68.media.tumblr.com/e5059218884cca7831e53516af6d881c/tumblr_o6mq6nGlLB1teygvgo2_400.gif

0

16

Съездили с классом на экскурсию в соседний штат... Ну, подумаешь, немного угодили в колодец с банши.

http://68.media.tumblr.com/4d6871fe4d574d662d1dcff4fa85e1ce/tumblr_n91ge8Tsip1r3i2gwo5_250.gif http://68.media.tumblr.com/1efdd5db44e92215df3f07bd74f9d95e/tumblr_n91ge8Tsip1r3i2gwo3_250.gif
http://68.media.tumblr.com/e32dc0402d5bc430d8404326a631515e/tumblr_n91ge8Tsip1r3i2gwo1_250.gif http://68.media.tumblr.com/5936c2bc032f9e64b915dbbc1afa5108/tumblr_n91ge8Tsip1r3i2gwo4_250.gif
http://68.media.tumblr.com/a5528087e3f449b5348554a41a4aced3/tumblr_n91ge8Tsip1r3i2gwo2_250.gif http://68.media.tumblr.com/2e4a02a86b9abe031b0b1dc80d4d0003/tumblr_n91ge8Tsip1r3i2gwo6_250.gif

0

17

http://68.media.tumblr.com/445c6068879c77a626c869bf48c7738b/tumblr_o5emtjWN521u0l8r0o6_r1_250.gif http://68.media.tumblr.com/ced83c3b0e6e9041548da1e07902a673/tumblr_o5emtjWN521u0l8r0o7_r1_250.gif
http://68.media.tumblr.com/a45572f29483aa7e6fcb6244bca601cf/tumblr_o5emtjWN521u0l8r0o5_r1_250.gif http://68.media.tumblr.com/8fcee624b52c02822da30aa49385c470/tumblr_o5emtjWN521u0l8r0o9_r1_250.gif
http://68.media.tumblr.com/b07384fc5e92e22699bf58278860d9dd/tumblr_o5emtjWN521u0l8r0o3_250.gif http://68.media.tumblr.com/cc2ee45cbd09bdcc2956d05976f0f2b7/tumblr_o5emtjWN521u0l8r0o4_250.gif

Layla Brown написал(а):

Они угнали самую настоящую машину, «мустанг» 1963-го года, мандариновую красотку с половиной стёртого бока, и поехали в Кентукки, найдя в бардачке шестьдесят три доллара. Проехали Аллеганские горы, с тающим ванильным мороженым на верхушках, дотягивались до облаков-барашков, пугали стадо коров (Джонатан пугал), собирали бузину в лесу Мононгахела и рассказывали страшилки из детства, как местные каннибалы заманивают детишек кукурузой к себе в логово (Джонатан рассказывал). Тогда Джонатан впервые обратился в зверя перед Лайлой, без прикрас и особых разглагольствований, а она познакомила его с очень мудрым и имеющим значительный вес кеппи. Тогда они пообещали никогда не оставлять друг друга в беде, и Джонатан целиком и полностью взял вину за угон автомобиля директора школы им. Джона Эверетта. Лайла всегда думала, что он был более чем в курсе, чей «мустанг» они заводили.

- И пепел, светясь и ревнуя, распластан в тарелочке лжи

Jonathan Lambrincek написал(а):

Вокруг все замирало, как будто ожидая решений или чего-то другого, кого-то может быть? Джон не прислушивался, он смотрел на Лайлу и думал о том, что ей здесь не место. Не место среди чужих могил и исчезнувших детей, не для нее это. Он думал о том, что стоило бы ее выгнать, сказать что-то, что ее расстроит и глаза погрустнеют. Сказать так, чтобы она ушла, бросив его здесь.
Он думал о том, что нужно ее защищать. Что нужно было ее защищать гораздо лучше, чем он умел.

Layla Brown написал(а):

Лайла запустила пальцы в вихры Джонатана, гладила, обнимала под шею, прижималась губами к горячему лбу. Ему снились кошмары, но он никогда не говорил. И Лайла знала, что не оставит его одного — какой бы монстр не ждал в конце, они смогут победить его. Вместе, будь то Грета или кто.

- Он водит меня к водам тихим

Jonathan Lambrincek написал(а):

У них всегда было что-то для двоих, всегда секреты пополам, поровну, всегда проблемы и тоже поровну. Сколько раз он забирал ее из участка, вытирал дорожки слез и клялся и ей, и себе, клялся, что не повторится, что не допустит, что это было в последний раз. Сколько раз они молча сидели и просто смотрели на улицу через витрину, подмечая кто прошел, сколько птиц пролетело.
Сколько раз они спорили до хрипоты, что будет вот так, именно так, а не иначе. Сколько раз Лайла упирала руки в свои худые бока и склоняла голову на бок, удивленно или обиженно и он сдавался, уже в общем-то понимая, что ей можно все и еще чуть-чуть. Почему-то ничего не могло их разъединить, ни боль утраты, ни магия, ни смертельные приключения.

- А по утру они проснулись, кругом помятая трава

0

18

soundtrack

12 сентября 2000 года, Редпорт, Вирджиния

— Ты не имел никакого права!
Сентябрь скверно начался для дома на Блэкхолл, 400, и виной тому были новоприобретённые привычки Юноны и её стремление быть обществу полезным; вместо того, чтобы как любой нормальный медиум совершить кражу со взломом и отправиться в тихую, уютную камеру отсиживать ещё один срок с исправительными работами и субботниками по озеленению внутреннего дворика женской колонии, она увлеклась интерьерами. Косящееся на бок трёхэтажное архитектурное недоразумение врастало в плохо опыляющуюся рощу орешников и грозилось сползти по холмистому фундаменту, а Юнона развешивала солдатские гамаки и выкрасила фасад, без демократического опроса, предписываемого конституцией славной страной свобод, в ослепляющую леопардовую раскраску — удивлялись, что не начали автобусы туристов к ним возить. Зато посетила обитель старуха из тесного кружка чероки, оставив на пороге необожжённую статуэтку из красной глины, вылепленную изогнутую женщину, обвивающую себя неестественно, непропорционально длинными эластичными руками. Им объявили войну, поскольку Милле отказывались отдавать права на так называемое священное захоронение пещер. Амфититра повышала голос четыре дня подряд, но сегодня стены выпукло сдавливались пузырём от криков. 
— Она моя дочь и ей четырнадцать! Я её отец и вправе делать всё, что посчитаю нужным!
Луис Милле не отставал от дражайшей кузины. Ночная смена закончилась два часа назад, и он, в копоти, машинном масле и смазке капал лужицей на ковёр с вытканными ландшафтами Миссисипи. Утирая град пота с широкого плоского лба и чувствуя себя шпротой в баночке, хотелось ему в душ. Срочно. Но Амфититра решила не так, и стоило Луису переступить порог дома, с зарплатой, обеспечивающей две трети этого циркового шатра, как на него накинулись с кулаками.
Вчера утром он отвёз Лайлу в Северную психиатрическую лечебницу, Аннандэйл.
— В психушку! Нашу девочку! Ты чем думал?! Чем?
— Она ушла! Мой ребёнок вышел в среду вечером во внутренний двор и пропал на три грёбанных недели, потому что какие-то скоге, мать их, фольклорщину сраную эту, увели его играть! И никакая полиция не смогла её найти, потому что почему-то просто вырубалась во время поисков! Амфи, ты хоть сама себя слышишь? Как она будет жить? Что мне с ней делать?
У Луиса тряслись обожжённые руки, неправильно белые, не карамельные, как он сам. Работа с химикатами здоровья не щадила, а ему, кормильцу этой ненормальной семейки, пытались втолковать, что он неправильно воспитывает своего ребёнка. Он устало, раздражённо потёр широкую переносицу, прикрыл замозоленные глаза. Амфититра, на босу ногу и с бумажным серпантином в волосах, втянула воздух — значит, пришла пора её коронной фразы.
— Принимать такой, какая она есть!
— Она моя дочь и...
— Она — Милле, семья, а в этой семье все решения я принимаю!
Луис сделал шаг вперёд и влепил ей пощечину, наотмашь. Кузина дёрнулась, не веруя приложила ладонь к щеке, а после сщурилась, и по смуглому личику тенями пошли крупные трещины графита, складываясь в карнавальную маску с Марди Гра. Луис почувствовал, что его тошнит, из носа пошла кровь, уши заложило и он споткнулся, потеряв ориентацию в пространстве. Виски сдавило тисками, и давление стремительно падало...
— Амфититра! Немедленно прекрати!
Юнона, со шваброй на голове и облитая акрилом, вбежала моментально, подхватила Луиса под руку, усадила и, обхватив за плечи, внимательно наблюдала через толстые стёкла очков. Немой поединок между сёстрами готовился начаться, Луис встать пока не мог. Зачиняющуюся битву прекратила появившаяся Диана в дверях — и Луис, растроганно моргая, вспомнил, что уже полгода как обещал свозить её на Трассу 66. Но потом Лайла...
А Диана стояла в дверях, в корсете на голое тело и готического вида юбке, боевой раскраской вождя и жёстким выговором от полиции за секс с совершеннолетним в публичном месте. На капоте «фольксвагена-жука». Как они упустили момент, когда Диана превратилась в такое?..
— Хэйя, я, конечно, засняла бы всё это на камеру, тут прямо сочный бразильский сериал, но звонят из психлечебницы. Лайла пропала.

12 сентября 2000 года, Аннандэйл, Вирджиния

— Значит, ты встретила мужчину и он попросил тебя пройти с ним?
Доктор Кармайкл продолжал грызть колпачок шариковой ручки, просматривая закорючки записей. Стоял очаровательный денёк бабьего лета, заботливо высаженные клёны в санаторном парке шумели все ещё зелёными, но могучими, с самоцветными вкраплениями кронами. Пахло грибами после дождя, гречкой и ароматической палочкой. Пациентка Милле спала хорошо, без кошмаров и не просыпалась, десять часов подряд, как обычная девочка, которой разрешили не ходить в школу. Здоровая, не крепкая, хлипенькая, но не болезненная, активная и жизнерадостная, она болтала ногами, не доставая до пола. Мало кто из пациентов доктора Кармайкла до пола с кожаного дивана не доставал, но и мало кому было четырнадцать. Хотя он бы дал ей все семь лет.
— Нет, что вы, доктор, — Лайла увлеченно ловила солнечных зайчиков. Ей не очень нравилась комната доктора, заставленная мебелью, с пустыми стенами и скучными картинками с кляксами, грустными мёртвыми стеллажами и ореховым столиком, несовременным и громоздким, и окна её не радовали, двустворчатые, с узкими форточками, до ручки не достать. Здесь мало где вообще были ручки, а вот ловить зайчиков, затеявших гонку на блестящей обивке софы, ей нравилось ужасненько! — Людям нельзя играть, это запрещено.
— Так, значит, ты не человек, Лайла? — доктор Кармайкл кисло улыбнулся. Поначалу дело казалось ясным и понятным: девочку встретил маньяк, увёл в лес, три недели насиловал, а её подсознание заменило всё на сказку, фантастическую историю с лешими. Однако следов насилия или чужой ДНК у Лайлы Милле не нашли, и разговоры её замещение такого страшного события не выявляли.
— Да. Нет. Не знаю, — она на секунду даже забыла о своре хвостатых, загрызла большой палец. — Это сложно, доктор. Я, наверное, какой-то особенный человек, раз они со мной играют.
Доктор вздохнул, поставил двойную черту. Все девочки в таком возрасте хотели быть особенными, дождаться принца из карликового европейского государства и уехать, устраивать светские рауты и разбираться в тонкостях, для каких событий белые тюльпаны не сойдут.
Лайла Милле, к его большому сожалению, хорошей девочкой не была, и как сообщить её отцу, сгорбленному, постаревшему на десять лет раньше срока, что у его единственного ребёнка шизофрения, он не знал. Лайла радостно вскрикнула, нагнав лидирующего в гонке, спрыгнула на мягкий голубой ковёр и погналась на четвереньках. У доктора Кармайкла не было детей, и сегодня он был этому несказанно рад.

Уже вечером, совершая последний обход, он отчаянно зевал. Одна из буйных девушек подняла истерику, пришлось сажать в усмирительную рубашку, делать уколы — к ней вновь явился Дьявол, требовать услуги за контракт. Доктор вспомнил, как раньше восхищался книгой русского писателя Булгакова, и как разочаровался в ней теперь, ежедневно сталкиваясь с поломанными людскими судьбами. Некоторым из них предстояло всю оставшуюся жизнь — срок которой определялся продолжительностью готовности родственников оплачивать палату — провести в стенах камер, состояние других ухудшалось с каждым днём и близилось к известному исходу, третьи были так юны...
— Доктор, — к нему семенила полная, простодушная миссис Дуннали, — доктор, право, не понимаю, как так вышло...
— Ну-ну, что вы, — засмеялся Кармайкл, представляя, как через несколько минут вернётся в свой холодный кабинет и уснёт на диване, — опять разбили чайник с отваром? Всё уберём, миссис Дуннали...
— Да нет же! — она воровато оглядывалась, виновато смотрела в пол, а потом выдохнула, — Милле, доктор, девочку к нам вчера привезли.
— Да. Что с ней? Плохо спит? Не надо шприцов, дайте леденец...
— Доктор, она пропала.

soundtrack

У забавной клиники, в которой её оставил папа, черепица тоже была забавной, не решётчатой и не складками, а плоской и холодной. Шурупы скрепляли серебряные пласты, и Лайла, выбравшись из дымохода, по-турецки скрестив ножки отсчитывала шестьдесят пятую партию в ладушки с корнуэльскими пикси. Обмакнутые в ежевику остренькие лисьи ушки торчали востро, глаза горели лютиками и сами они, со стрекозиными крылышками, упрашивали Лайлу не останавливаться. Ведь им было так весело уходить из незапертой комнаты, мимо тучной, напевающей колыбельные под нос миссис Дуннали, так весело отыскивать систему дымохода, так весело карабкаться по кирпичам!.. И ведь то, что у Лайлы костяшки до крови, до осинения — невелика цена.
Дул северо-западный ветер, выли деревья, прогоняя истому скуки прочь, а корнуэльские пикси просили Лайлу пойти с ними. Но она хмурилась.
— В последний раз папа очень переживал, и тёти. Я не знаю, могу ли.
Впрочем, Лайла понимала эти переживания не совсем, ведь она ушла с друзьями. Скоге, неуловимые и вечно обращающиеся в животных, каких Лайла и в книжках с картинками не видывала, показывали ей красоты Аппалачей, сахарные шапочки макушек гор в голубике, подножия диких, движимых лугов, дорожки из ракушек, образующие такие исполинские изображения, что смотреть можно было только из вертолёта, но они показали ей и так. Они играли в жестокую игру, потому что хотели наказать злых, как они говорили, нерадивых туристов, и так радовались, когда Лайла вынужденно согласилась им помочь. Скоге сказали, что выгоревшая полянка быстро зарастёт, пепел хороший, много удобрений. Лайла была счастлива им помочь.
Передёрнув плечами, она выдохнула, и молочный пар указал дорожку.
— Ладно! Но чур я с водостока первая полезу!

16 сентября 2000 года, Редпорт, Вирджиния

— Амфи, мы можем обратиться за помощью.
Артемида, упираясь кулаком в столешницу, кусала губы. Шёл шестой день поисков, Лайлы нигде не было. Треклятые фейри вели её по лесу, рядом с энергетическими линиями, и поле Лайлы сливалось с заряженными местами. Не отличить иголку в стоге иголок.
— К кому? — сухо шипела Амфититра, вновь и вновь истязывая себя над тарелкой с пахучей мастикой, искала племянницу. Не могла.
— Поквосон.
— У нас война с их братьями.
— Леваро.
— Жрицы потребует многого, я не желаю иметь дела с вудуистками. Да и как нам помогут булавочки в тряпках?
Артемида сделалась жёсткой, вышла из тени.
— Амфи, мы не можем больше ждать, она умрёт от холода в своей ночнушке, или упадёт в овраг и расшибётся. Нужно идти к колдуну. К Брауну, Иезекиилю.
Нет!
Амфититру пошатнуло, но она встала, и в ореоле нерасчёсанных кудряшек горела яростью.
— И чтобы речи об этом не было! Ты, своими руками, выбирала карты... Ты видела, что...
— ...путь её, вымощенный и выстланный братиёй колдуна, путь, указанный теми, за кем Смерть спешит по путам, приведёт её к Ним, и заберёт от нас. Но смысл, Амфи, если её уже сейчас забрали?
Артемида знала, что скажет сестра, и догадывалась, что не пойдёт против. Хотя бы поставит фингал.
— Никогда. И, ты хоть думай, кого предлагаешь. Знаешь, что он вырезал весь круг старейшин в начале двадцатого века? Хочешь, суйся в эти дела — я на твоих поминках славно с текилой пообщаюсь.

18 сентября 2000 года, на окраине Редпорта, Вирджиния

Но всё это время было темно и некрасиво, не так, как со скоге. Лайла устала, потому что брела в пушистых розовых тапочках и пижаме в конфетах, волосы у неё засалились и слиплись, трещинками покрылись руки от ветра. Она давно не ела и не пила, были только поломанные, со смятыми знаками автобусные ржавые остановки, редкие брезентовые грузовики на шоссе и луна, из фанеры. Днём Лайла или спала, забираясь, как белочка, в дупла грызунов, и искалывала попу, или бегала за корнуэльскими пикси, но вскоре они пропали, и теперь она была одна. Было страшно.
На третий день Лайла позвала огоньков, попросила вывести домой, и спотыкалась. Тополи, тсуги и голубые ели перемешались в массу, воронку спиралью, обступали загородкой, и пейзаж прекратил сменяться. Лайла утирала текущий нос, хлюпала и шла, шла, шла. Пока не вышла в город.
Стояла глубокая ночь, и одинокий звенящий хрусталём трамвай с сопящим водителем проходил мимо; Лайла обрадовалась, но не решилась заходить через переднюю дверь, прошмыгнула мышкой, когда заметившая оборванку и неодобрительно причмокнувшая смятыми губами старушка вытаскивала два пакета с кукурузой. Забившись на заднее сиденье, Лайла свернулась калачиком; было тепло и мягко, не как в дуплах. Она задремала, а потом трамвай подскочил на ухабе и ввалился не очень стойко держащийся на ногах господин в котелке, а Лайла вышла.
Главный корпус школы, её школы, имени Джона Эверетта, растягивался по безлюдной улице, и Лайла с радостью заторопилась ко входным дверям. Проект по биологии, про дождевых кольцевых червей, и...
— Воу-воу-воу, полегче, Белоснежка!
Лайла шлёпнулась на асфальт и прикрыла ладошкой глаза. Над нею возвышался долговязый паренёк с пшеничными волосами, подтянутый и жилистый, в заношенной кожаной куртке.
— Ты откуда такая? Сбежала что ль?
— Нет, мистер, я домой иду, — хлюпнула Лайла, — но не могу дойти.
— Мда-а, — паренёк почесал затылок, покачал головой. Грязная мышка перед ним тянула лет на десять в лучшем случае, и смотрелась так, словно несколько дней бродила по лесу. В золотых кудряшках — то, что они золотые, он понял и так — застряли веточки, листочки, две маленьких шишки.
— Горе ж ты луковое! Ты где живёшь, как звать и сюда зачем?
— Лайла Милле, а живу в Грове. Это моя школа, я хотела доклад забрать... Про кольцевых червей дождевых...
— Ба, — гакнул паренёк, — так ты та самая Милле, которая...
Ещё раз оценив внешний вид, он решил промолчать.
— Где живёшь, говоришь?
— В Грове.
— Это где школы для богатеньких?
— Они далеко. Я живу там, где...
— ...раньше были штаб-квартиры мафий всяких и извращенцев, слышал. Ну давай, Милле. Пошли.
Он легко дёрнул её за локоток, потом закатил глаза, подхватил под подмышки и понёс на парковку. Лайла хихикала и извивалась, но несильно, пытаясь не соскочить.
— Вот так. Каталась на мотоцикле, Белоснежка, хочешь нервы пощекотать?
— Без шлема?
— Ага!
— Нет, но хочу!
— Дурная ты, — почесал за ухом паренёк, — ну давай, забирайся.
— Это ваш мотоцикл?
— На «ты» давай, я, видать, с тобой в одном классе. Не мой. Но сейчас им станет, — он подмигнул и запрыгнул, выудил какое-то приспособление вроде отвёртки из кармана, склонился. — Ну вот и всё. Белоснежка, да крепче держись, не кусаюсь! Готова?
— Да!
— И не спросишь, как зовут? Кто я? Серьёзно, что ли?
— Но ты добрый и хороший. Остальное важно? Как зовут тебя?
— Ну ты даёшь, Белоснежка, где ж ты росла-то, в лесу? А, ну да... Ламбринчек меня зовут, Джонатан, и даже не пытайся коверкать фамилию! Вообще лучше не называй. Просто Джонни.
В предрассветных графитовых сумерках угнанный мотоцикл завуча по учебной части оставил за собой след торнадными столбами пыли.
[nick]Layla Millais[/nick]

Отредактировано Layla Millais (2017-10-31 22:47:50)

0

19

+soundtrack

https://i.imgur.com/IBPzPU4.jpg
https://i.imgur.com/xlc7dul.jpg

В неверный час тебя я встретил,
И избежать тебя не мог -
Нас рок одним клеймом отметил,
Одной погибели обрек.

И, не противясь древней силе,
Что нас к одной тоске вела,
Покорно обнажив тела,
Обряд любви мы сотворили.

Не верил в чудо смерти жрец,
И жертва тайны не страшилась,
И в кровь вино не претворилось
Во тьме кощунственных сердец.

© М. Волошин

0

20

Одна из самых лайлишных песен о Лайле. Просто вот настолько по всем струнам души.
Спасибо Алистеру.


Слушать

Пусть хранят тебя ангелы,
Сердце маленькой девочки,
Все твои платья и ленточки,
Всё, что ты скажешь и сделаешь.
Пусть тебе кажется правильным -
В сердце стрелой отравленной,
Пусть тебе кажутся правдою
Все его слова.

А ты светлая
Никому ответила
Жестокой взаимностью,
Болью без имени.
Не заметила
Ни лишнего третьего,
Ни сердца в отметинах.
Уснула счастливая...

Пусть считают дьяволы
Слезы маленькой девочки,
Пусть будет так, как я велю:

Всё, что он скажет - сделает.
Пусть остановится на заре,
Пусть прошлое тает, будто снег,
Пусть он не будет рыцарем,
Но пусть он придет за ней.

А ты светлая
Никому ответила
Жестокой взаимностью,
Болью без имени.
Не заметила
ни лишнего третьего,
Ни сердца в отметинах.
Уснула счастливая...

Пусть хранят тебя ангелы,
Сердце маленькой девочки,
Все твои платья и ленточки,
Всё, что ты скажешь и сделаешь

0

21

0

22

Это финал всей эпопеи, истории о Лайле и Брауне, та точка, к которой привела история. Иезекииль погиб в конце февраля 2017 года, в сражении с одержимыми демонами сёстрами из Триады, помогая магическим общинам выстоять и не дать открыться правде о магии и магах, и его похоронили скучно, серо и уныло. В тот день шёл дождь и небо затянули тучи, и на его похороны почти что никто не пришёл, да и не то чтобы кто-то жалел об его уходе в мир иной.

Лайла ушла из жизни 1 мая 2017 года, и её похороны случились в солнечный день, под радугу, и кладбище утопало в жаждущих попрощаться с ней, и об этом даже написала одна из редпортских газет, а «Котёл Дагды» остался во множественных путеводителях за первую половину XXI века в качестве достопримечательности.

Дом на улице Блэкхолл, 400, никуда не делся и остался стоять, обветшалый и одинокий, только теперь на крышу поставили несколько флигелей в виде индеек.

// на самом деле, здесь должна быть другая песня, но пока что будет эта


Mary Mc Laughlin - Fill Fill a Run O

На самом-то деле, я, конечно, знаю, что концы должны писаться не так.

В детстве на ночь я всегда слушала или сказки, или волшебные истории о замках, принцессах, отважных вождях или простых находчивых детях, и, пройдя невыносимые, невероятные испытания, испытав горечь, боль и познав потери, они обретали счастье. Это называлось счастливым концом, и во взрослой жизни такие концовки популярностью не пользовались.
Но даже герой, сражённый отравленной стрелой или мечом противника, погибающий нелепо или во славе, победив страшное чудовище, обретал покой, расставаясь с тем миром, где он успел слишком многое - или не успел ничего.

Не то чтобы я когда-либо задумывалась о смерти по-настоящему. Только один раз, когда мне было семнадцать, а, может, я была старше, или младше, но это точно случилось до ухода Сабрины. Тогда я проснулась в майскую ночь, и было слишком тепло; за окном моей детской, всём в липкой мошкаре, пели цикады, и от одинокой восковой свечки, где обуглившийся фитиль погибал, шла тоненькая ленточка дыма. Меня тогда не прошиб пот и дыхание не перехватило, да и гусиной кожи не было, просто как будто бы из меня кто-то ложкой для мороженого выкорчевал сердце, собрав его в шарик. Мне приснилось, что я умерла, и там, куда я попала, не было ничего красочного, яркого, вкусного или кислого, и ангелы за мною не спустились, бесполые, нагие, с гладкими кукольными телами, прекрасные и отчужденные, и даже тьмы не было, и никаких кострищ ада. Ничего не было, и я будто бы на мгновение почувствовала, что значит - не существовать, когда всё закончится. Все так любимые мною вещи мгновенно потеряли смысл: и чудесный завтрашний праздник, и вкусный торт, и последняя любимая серия «Маппет-шоу». Во всём моём окружении не было ни единой толики смысла, а, может, не было и никогда, потому что, как и все, я не существовала по-настоящему и не могла узнать, что меня ждёт завтра.

Я так отчётливо рассказываю об этом сейчас, но тогда-то я ту ночь не запомнила. Просто сидела молча и не понимала ничего несколько часов, и перед глазами стояли одни волны с зигзагами, и даже ночь погасла, обесцветилась. В то утро ко мне никто не пришёл - ни пикси, ни огоньки, ни тёти, и я чувствовала себя самым одиноким, забытым и отвергнутым ребёнком во всём мире. Я заснула, несколько дней была совершенно грустной, а потом забыла о том на долгие года, до сегодняшнего дня.

Мне бы хотелось сказать, что дата символичная - все даты в моей жизни имели подтекст, смысл, или что-нибудь ещё, даже день рождения, и сегодня Белтайн. Мы его не отмечали никогда, и удачнее было бы, родись они с двадцать четвёртого апреля на двадцать пятое, мои дети. Но случилось это первого мая, когда древние язычники зажгут костры, а люди, ничего о том не знающие, поприветствуют весну, и будет гореть жизнь идущая, расчищая дорогу для жизни грядущей.

Мне было очень больно, пока они появлялись на свет, но всё закончилось быстро и, вроде бы, прошло хорошо. Фо-а омыли их в холодной ледяной водице, пообещав, что дети не заболеют, и дали мне поддержать. Я увидела их в совсем юном возрасте и поразилась, как сильно они похожи на меня, эти близняшки: у обоих будут золотистые кудряшки, почти снежные, будут виться и торчать. И глаза голубые, только у девочки - больше серого, морского, и застряли крупинки соли, большие, они как будто плоские, а у мальчика ясные, с синевой, как небо перед грозой, и в них можно утонуть. У него губы чуть больше и на выкате, как лепестки сакуры, а у девочки вишнёвые. Ростом они будут почти одинаковые, только девочка выше, и очень красивыми, и эта далёкая, непонятная и недосягаемая красота будет пленить и очаровывать. Вести на погибель.
Я теперь вижу. Как пелена спала.

У них его носы. Орлиные и жёсткие. И скулы. Несмотря на то, что внешне они в меня, по складу ума и характера пойдут в Иезекииля, и их пытливый, острый ум, и слишком хорошее понимание происходящего разорвут их сердца в клочья, но скуют железными обручами и обольют сталью. Они пытливые и талантливые, и будут талантливы во всём, и держаться друг друга.
Мере в меньшей, мне нравится так размышлять.

Вы, наверное, подумаете, что я плохая мать, раз отдаю своих детей в первую же ночь их рождения и отказываюсь от них. Но я делаю лучшее, что могу, поверьте - ведь я не люблю ни мальчика, ни девочку, и даже не могу придумать им имена. Пока с ними можно играть в ладушки и салочки, я буду дарить им время, а затем забуду о них.
Моё сердце неспособно на человеческую любовь, и это я теперь тоже понимаю.

Когда я передала близняшек бузинной матушке, она ласково и нежно посмотрела на меня, и вспенилась речушка. Вид открывался потрясающий: крупными полосами шли поля в самоцветах, турмалиновые, медовые, рубиновые и аметистовые, и ещё миллиарды оттенков, которые описать нельзя, и ажурные, но грубые арки, парящие под персиковыми облаками. Небо тут и правда из хрусталя. На юге я заприметила башню, о которую разбивались со стеклянным звоном волны, и она отражала весь мир вокруг, потому что была из зеркал - матушка сказала, что то - место дурное, и там живут племена фоморов, но мне, в любом случае, не туда.

Я видела, как она передаёт моих детей Джонатану и тёте Артемиде, как свешиваются шёлка из другого мира и как вплетается в них ветер, как смеётся девочка, щупая Джонни за щёки и щетину, и как серьёзно, деловито осматривает колоды Таро мальчик.
Не стану вводить вас в туман - как только тонкая ткань материи растаяла в росе и картина скрылась, я почувствовала облегчение. Теперь меня ничего не держало и никто не тяготил мою душу.

Я попрощалась с Джонатаном поцелуем в губы и объятием. Это не было материальным жестом - скорее, я будто бы сформировалась изо льда и вереска, и он почувствовал, и всё, что осталось в пустоте, это его слеза и «Белоснежка». Я вспомнила нашу первую встречу и, прежде чем навсегда покинуть мир людей, посмотрела на рябиновое дерево, которое засыхало у нас во дворе, и за которым ухаживала моя мать. У него я увидела её призрак - она грустно улыбалась, махая рукой, поскольку встретиться в загробном мире нам не суждено. Я не ухожу по-настоящему за черту, я отправляюсь к моей родне, к фейри, а там правила игры другие.

С их точки зрения, я проиграла.

Так вот, рябина. Рябина, вся истрескавшаяся, запёкшаяся коркой, красовалась взрывом крупных сочных ягод, от которых слепило глаза, а под нею росли новые ростки, пока на гроздьях пухом оседал снег. Красивое зрелище сложилось.

Я видела новости. В Йорктауне выросла древнейшая роща с серебряными дубами и вековыми елями с тополями, и правительство не знало, как объяснить, а любой, вошедший с топором в чащу, сходил с ума, и в итоге заповедник оставили просто так. На нового мэра, заражённого вирусом VAMV, совершили очередное покушение, и стали обсуждать вопрос введения стипендий для жителей Грейдена. Я равнодушно отнеслась к этим новостям.
«Котёл Дагды» закрылся, и скучная серая вывеска повисла набекрень, пока помещение не выкупили под сетевую кофейню, а книжный магазин переделали в другой книжный, только теперь назвали его «Королевством страниц» и стены выкрасили в лавандовый. Получилось не очень симпатично, но потом его перекупили, и сделали внизу бар, вернули прежний вид, и угол на Мерчант-лейн стал центром и местом сборищ всех сверхъестественных существ Редпорта. Я забыла имя владельца, заплутала, но, когда увидела за барной стойкой Джонатана, улыбнулась. Кто ещё, как не он. Партнёром, вроде бы, стал какой-то сицилийский мафиози, по слухам, или русская девушка и некромант.

Историческую часть Редпорта внесли под охрану ЮНЕСКО, но город не стали застраивать. Что-то неуловимое и недопонятое витало над развалившимися домами, и он снова стал приходить в запустение, пока муниципалитет не выиграл суд и не присоединил к территории три близлежащих деревеньки. Там к небесам и возвысились небоскрёбы.

Я слышала, что центр славянства в Даунтауне ненадолго опустел после смерти Ольги Куриленко, но теперь там заправляет домовой, а Триада заключила временное перемирие со жрицами вуду.

Я видела, как в пене Атлантического океана вырос изумрудный остров из холмов, и все передачи на телеэкранах стали посвящены одному-единственному происшествию - выходу племён богини Дану в мир.

Вы удивитесь, но проходящие несколько лет я проглядела за несколько секунд и осталась спокойной. Все эти мирские события меня не касались, и я безразлично восприняла перемены.

После того, как я утонула в гигантских шёлковых бутонах макового поля, я увидела кое-что ещё. Поняла коварный план, почему я была так похожа на Купаву и какие надежды возлагают на моих детей.

Передо мной протанцевала несколько кругов Сабрина. Она так и осталась пленницей волшебной страны, и её неупокоенную душу никакой Ши не забрал, а, может, она просто не далась.

Я помню, что очень сильно устала тогда - и после родов, и после прогулок, и прощаний, и, наконец, закрыла глаза. Колыбельных не звучало, дул только ветер.

И тогда я умерла.

***

- Я не ждал тебя.

Иезекииль действительно выглядел удивлённым. Мне всегда казалось, что ничего больше удивить его не сможет, но вот он сидел передо мной - заросший, с патлами, в распущенной рубашке навыпуск, и на воротничке несколько пятен. Он пил кофе, а за домом звучал водопад.

Это было воистину прекрасное место. Много света, горный воздух и стаи мерроу в реке. У меня на сердце была одна тоска, и я не могла найти ей причину. Я оглядела палец - обручальное кольцо светилось чем-то новым, непонятым мне, а потом дьявольские, сатанинские узоры распались, и вместо них пошли орнаменты земель Ши, знаком перевёрнутой восьмёрки.
Бесконечности.

Я улыбнулась ему и сделала шаг вперёд. Он обнял меня, закружил, уткнулся искривлённым носом в шею и держал так долго-долго, дыша мною - и собой. Я тоже не отпускала его, пока на нас не сошли сумерки и не выглянула кроткая, застенчивая луна, с малиновой радужкой, и только тогда я разжала руки - достаточно насытившись им и достаточно обретя чувство внутреннего спокойствия. Он провёл колкими пальцами по моим щекам, поцеловал сухо, долго и протяжно, как будто выл.

Я почувствовала мокроту в глазах, на носу и подбородке, но продолжала улыбаться.

- Нужно приготовить ужин. Ты совсем исхудал.

Мне пришлось повторить это трижды, прежде чем он согласился, развалился в кресле и продолжил читать какой-то древний гримуар, а я принялась рыскать в кладовке в поисках стейка.

Сгущалась черничная ночь, а я вспомнила то своё пробуждение и страх умереть.

И впервые за все тридцать лет, отведённые мне в мире людей, почувствовала себя по-настоящему свободной и счастливой.

Воссоединившись в заповедных уголках страны пришлого народца, мы отдались друг другу без остатка, и наши сердца стали одним, единым целым - правда, странные закорючки древних манускриптов о гоэтии я так и не стала понимать, а Иезекииль так и не научился жарить свинину и кипятить бешамель.
В домике, где мы стали жить, было уютно, и к нам часто заходили звери - или забегали боглы, и я играла с ними в прятки в девственном лесу, где никогда не появлялись ни люди, ни призраки, а Иезекииль только поджимал губы и продолжал читать, что-то вырисовывать и сочинять схемы; вечером мы пили чай с душицей и чабрецом, заедали их банановым хлебом, а после занимались любовью там, где хотели, и как бы холодно ни было на улице, мы всегда находили способ согреть друг друга.

Мы не говорили о том, но оба знали - нас похоронили рядом, на католическом старом кладбище, Иезекииля Авраама Брауна и Лайлу Роуз Браун, урождённую Милле, и Джонатан приводил наших детей на могилы, зацветшие колким плющом и дикими розами, а ещё сорняками. Над изувеченными растительностью надгробиями стояла Дева Мария и протягивала руки к нам, но ладони были обрубленны вандалами. Плиты не стали расчищать.

Но для всего мира живых мы умерли, и вернуть нас назад было никак нельзя. Мы ушли, ушли навсегда, и оказались столь скоро, стремительно забыты.   

И тогда мы, наконец-то, обрели покой. 

Конец.

Отредактировано Layla Millais (2018-06-10 22:11:53)

+2


Вы здесь » Hic Sunt Dracones » Личные темы игроков » Жив ли, погиб ли, сказать мне нельзя: пусторечие вредно


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC