https://78.media.tumblr.com/254e5e730e77962b918b5d455bf1dc2f/tumblr_nuxz2bOTNC1r3rulbo1_250.gif https://78.media.tumblr.com/f967bf768093b327e0c21003d03544e2/tumblr_nuxz2bOTNC1r3rulbo2_250.gif
1. Имя
Селис Роден | Рене Шанталь.
2. Возраст
97 лет. Родилась 11 февраля 1920 года, на вид - 25 лет.
3. Вид
Ведьма.
3.1. Особенности вида
Люди с магическим даром. Способны воздействовать на все сферы жизни, нарушать и восстанавливать их равновесие, творить добро и зло с помощью магических действий и средств.
Изучала кельтскую традицию во время своего пребывания у родных в Бретани, пыталась научиться призывать стихии (ветер и воду) и проявлять их. Однако познаний и энергетических сил Селис оказалось слишком мало, чтобы создавать сильную и действенную магию, способную в достаточной мере видоизменить материальный мир.
4. Внешность
цвет волос:
блондинка.
цвет глаз:
зеленые.
рост:
1 м 57 см.
используемая внешность:
Melanie Laurent

5. Род деятельности
контрабасистка в Redport Metropolitan Orchestra, ведет бесплатные курсы французского. До войны работала официанткой в парижских бистро, продавщицей сувениров и занимала другие мелкие должности в разных заведениях Парижа.
6. История
Струны контрабаса гулко дрогнули, когда Селис уложила его в футляр, легко и с наслаждением коснувшись его старого бархата. Она уже не помнит, когда именно его купила - помнит, что заплатила больше, чем запрашивал грустный старик на блошином рынке. Она помнит свое первое прикосновение к ткани и сейчас - ее пальцы помнят многое из ее почти столетней жизни.

Селис, тогда ещё Рене, помнит, каким был на ощупь отцовский кожаный пикельхаубе - трофей, вынесенный им из-под ада под Марной. Вскоре он был демобилизован из-за ранения, и в армию больше никогда не возвращался, равно как и к нормальной жизни. Ей было пять лет, когда они были вместе в последний раз, вместе занимались мелкими и неважными делами, а на следующей день он покончил жизнь самоубийством.

Селис прекрасно помнит руки матери, изъеденные постоянным трудом. Ещё когда был жил отец, а кризис приобретал черты лишь в далеких прогнозах, матери приходилось нелегко, но после его смерти, в пик кризиса, наступила западня. Она расплывчато помнит черты мамы, не может насобирать много общих воспоминаний - едва ли накопится горсть, ведь мама работала на нескольких работах подряд, чтобы Рене не узнала, что такое голод. Только руки - загрубевшие, покрытые красными пятнами, зимой обагренные фиолетовым оттенком, - она помнит отчетливо.
В то время лицо мамы и черты депрессивного Парижа стираются воспоминаниями о сельской Бретани, о бабушке Селис, куда ее отправила мама, чтобы оживить немного угасшую Рене.

Когда в Старом Мире наступило предгрозовое затишье, Рене ничего не замечала. Парижская весна, воскресные прогулки на берегу Сены и в тени Булонского леса, звуки аккордеона, хруст жареных каштанов в пакете, джаз, захвативший клубы, а потом и всю столицу, - Рене наслаждалась молодостью, как и многие другие в Европе, предпочитая на время закрыть глаза. Когда Францию наводнили эмигранты - испанские, немецкие, австрийские, - Рене с интересом рассматривает их, с некоторыми знакомится и все же выслушивает их предсказания с ноткой недоверия. Это все случилось у них там, здесь, во Франции, ничего не произойдет.

Рене помнит, как шуршали антинацистские листовки, спрятанные под платьем, когда немцы только начали свое вторжение во Франции. Рене помнит, какими были ладони маленьких еврейских детей - горячими, дрожащими и влажными, когда она их начала прятать в подвале своего дома. Этого ей показалось мало, ничтожно мало, чтобы спасти свою Францию от чужаков. И она сама, не получая подобного предписания от других членов Сопротивления, решает выведать планы у высокопоставленного немца - наивным, и простым, и действенным, как ей тогда казалось, способом.

Селис заботливо раскладывает партитуру в папки - в симфоническом оркестре Редпорта решили начать сезон с симфонии № 7 Шостаковича. И ее лицо перерезает задумчивая усмешка, когда она пытается представить, каким будет лицо Томаса в зале на первых минутах ленинградского, русского военного произведения.

В избранном ею способе нет ничего оригинального, он отчаянный и до невозможного прост - это Рене понимает, появившись на пороге жилища, которое временно занял штурмбаннфюрер Курт Шемп. После нескольких прозаических встреч Рене понимает, что весь ее путь героя и спасительницы скомкан с самого начала, и крохи (дез)информации, принесенные в штаб, ее не спасут.
Карие глаза нациста остаются непроницаемыми. И Рене, чувствуя панику и близость западни, встречается с ним все чаще, пытаясь достать больше информации и вернуть доверие Сопротивления к себе.
Свастика и красные полотнища беспощадно сжигались - близился час расплаты, и Рене все больше сжималась в своем кольце. Она могла выбрать героя войны, она могла выбрать любого другого парижанина, хорошего парня, француза, и все ее заслуги перечеркивает один факт: Курт Шемп, штурмбаннфюрер СС.
Она все реже покидает пределы своей квартиры, все чаще проводит рукой по длинным светлым волосам. В один день пространство ее жилища заполнил ее невольный союзник в войне и протянул руку помощи, погладив ее по волосам. Он спокойно и внятно объяснил, почему ей стоит уехать с ним в Аргентину. Тогда уже Селис соглашается вести другую, новую жизнь, и со старой ее только связывает тоска по Франции. Она даже не ищет альтернатив, не задает вопросов - Курт убедителен и без настаивания. Селис благодарит его и серьезно говорит, что однажды выручит его точно так же. Между ними воцаряется молчание.
Селис уехала из Парижа, избежав позорного шествия немецких подстилок.

В Аргентине Селис тяготится тоской по Родине - так она предпочитает думать, чтобы не дать сомнениям внутри развиться в лавину. Селис уезжала с твердой уверенностью в том, что однажды идеально составленные планы Томаса собьются в своем исполнении, дадут брешь, она протянет уже свою ладонь, и они навсегда останутся квитами. Уверенность уступала место сомнениям, и во влажном и жарком климате, в почтенном бездействии Селис начинает задумываться о свободе. С каждой новой душой, пойманной не ею, мысли становятся все более навязчивыми.

Селис однажды вырывается - ей хочется в это верить, хочется так думать. Накопив денег, собранных самостоятельно в подработках, она возвращается обратно в Европу, но не в родную Францию, а в спокойное высокогорье Альп в Австрии. Селис много думает, много гуляет в одиночестве и, кажется, даже начинает чувствовать себя счастливой, особенно когда участливые и мягкие ладони старшей дамы выталкивают из нее частицу Курта-Томаса. Селис безжалостна в своем решении, и она чувствует, как одна из нитей без его ведома все же рвется.
Но когда он зовет ее, она возвращается, с глухим протестом в душе, подавленном памятью о благодарности и о долге.

Селис путешествует по Европе и по миру, набирается опыта, изучает судьбы, осваивает новые профессии, и все это время душа застывает в ожидании звонка: вот она расслабится, и он сразу же призовет ее, мягко, вкрадчиво и ненавязчиво. Селис ищет профессию, в которой можно забыться, перебирает разные способы - от ассистента декоратора в кино и до волонтера в общественной организации. Однажды на улицах Нью-Йорка она знакомится со старым музыкантом, который начинал играть под руководством самого Бернстайна. В обмен на компанию и мелкие услуги он учит Селис играть на контрабасе. Старик рассказывает ей, что француженки - лучшие женщины на свете, и если бы у него жена была француженкой, все сложилось бы по-другому. Селис кокетливо предлагает ему испытать судьбу, но он прищуривается и хитро говорит, что ему нужна более спокойная жена.
Гулкий и насыщенный звук контрабаса ей помогает на время забыть мягкий и тихий тон голоса Курта.

В Редпорт она приезжает уже более спокойной, решимость разорвать этот узел таится в глубине улыбки, под сенью забот, которыми Селис себя постоянно загружает: музыка, уроки французского, деятельность в общественных организациях и частые визиты во Францию. Курт помнит о ее долгах, она о них не забывает также, но ждет момента, чтобы однажды по своей воле и сполна расплатиться по счетам.

ИНФОРМАЦИЯ ОБ ИГРОКЕ
Контакты:
660 857 342

Пробный пост

Кесарю кесарево, а Божие Богу. Воздай же почести падшему воину, Ида, отдай заслуженное уважение тем, кто решил остаться в живых.
Но Ида не внемлет голосам живым, не слушает заветов мертвых. И когда осенние туманы укутывают утренний Аспен, она молча бродит по малоизведанным горным тропам в поисках заветного Стикса, чтобы вернуть к жизни ушедшего Ахилла. Но богатая Америка не таит больше магии, и волшебнице лишь остается закрыть глаза своему герою.
Когда лакированное дерево укрывает цветастая ткань со звездами и полосками, Ида молчит.
Когда слышен звук затвора винтовки, Ида молча глотает крик и не смотрит вслед изумленным взглядам посторонних. Ведь и мать, и отец не могут сдержать слез при виде мертвого сына, а она лишь смотрит под ноги сухими и красными глазами.
Ида плохо помнила, как добралась домой после прощания с Джоном. Поначалу поступь была уверенной и твердой — очень не хотелось, чтобы мягкая рука его матери поддержала на пути домой, чтобы ее заплаканные глаза увидели черные стены их общего жилища.
Как только захлопнулась дверь, в квартире раздался судорожный крик. Ида вкладывала в него все свои обманутые ожидания, мечты и надежды, которым не суждено было сбыться, вкладывала горе и бесконечную печаль. Не первый раз она прощалась с близким человеком, и снова приходилось отдавать частицу своей души. И в сосуде священной субстанции и божественной искры оставалось все меньше.
Не оставалось сил на участливые и вежливые соболезнования, не было сил на полные ответы о своем самочувствии. Да и Ида сама не знала, что чувствовала в тот момент. Слова пересыхали на полуслоге, мысли останавливались в развитии, хотелось лишь смотреть, как на огромном станке отпечатываются ее листовки. Вверх — вниз — под углом, быстро — медленно — с остановками. Однообразие укачивало, и Ида, убаюканная мерным ритмом, засыпала возле большого механизма. Его работу ничто не могло нарушить, малейшая остановка в идеально отлаженной работе быстро устранялась заботливыми руками. Иде страшно хотелось, чтобы кто-нибудь починил ее изнутри, подлатал зияющую рану, вернул веру в себя, человечество и магию.
Все, кто верил и не верил в волшебство, покидали ее жизнь, и никто не мог изменить ритм этого мира. Не меняли порядка Вселенной ни его богатство, ни искусство, ни вера.
Ида больше ничего не рисует и не снимает. Окружившись мольбертами с чистыми листами и штативом с новой пленкой, она смотрит исподлобья и молчит, расхаживает по комнате. Ида чувствует, что разум ее покидает, и разливает красную краску по всей комнате. Красный цвет застилает глаза, и она видит потоки крови — на стенах, на окнах, на кронах деревьев, на потолке, на своих пальцах, на себе.
Когда Ида прощалась с отцом и матерью, она могла произнести слова прощания. Джона у нее отняли, лишив даже права голоса. Невысказанное навсегда повисло в тишине, а чувства запутались в лабиринтах вечности. И у Иды не станет сил, чтобы когда-нибудь разрубить навеки этот узел.
Осень стала просто невыносимой, когда за окном вовсю заалели платаны.
Когда наступило l'ete indien.
Когда даже белоснежные вершины гор казались красными в лучах побагровевшего солнца.
Ида взяла перерыв на работе, сказавшись больной. Объявила всем относительно близким в Аспене, что уезжает в Нью-Йорк снимать фильм о войне.
А сама закрывается дома и надеется, что никто больше не постучит в дверь ее квартиры. Чтобы никто не смог помешать ей узнать красный цвет, цвет войны.

Отредактировано Selyse Rodin (2018-01-09 11:39:30)